Последние сообщения

Родом из Синиково, детство там провел. Не могу оценить истеричность подачи информации. В этих краях вокруг хтонь и уныние. На полях, которые раньше косились, деревья толщиной с ногу. Открыли и хорошо. Кто-то из местных может на работу устроится, крышу хоть себе перекроет. До Угры по воде 25км.

Развивайте молочное животноводство и льноводство

Выгодно
Вон в Сибири народ развил животновотство .

А говорил, что все люди в соцсети уйдут. Инстаграм, Фейсбюук и Твиттер заблокировали, на очереди мессенджер Вотсап. Остается только Телеграм да ВК. Так, что...форумы вполне возможно получат вторую жизнь. А этому форуму скоро будет почти 20 лет)

Не думаю что люди пойдут на форумы.
Что обсуждать?

 

А говорил, что все люди в соцсети уйдут. Инстаграм, Фейсбюук и Твиттер заблокировали, на очереди мессенджер Вотсап. Остается только Телеграм да ВК. Так, что...форумы вполне возможно получат вторую жизнь. А этому форуму скоро будет почти 20 лет)

Телега на данный момент всё.
Практически добит некогда популярный ЖЖ.
ВК пока пашет, но движок "эффективными специалистами" уже изуродован.

Так что да, есть шанс, что форумное общение оживёт...

Чего там с карьером Хмельники?  Говорят увольняют народ..Проблемы с налогами? Вечерами грохота не слышно.....Шишигину сняли, уже не первый говорит, то ли за дорогу Угра - Всходы , ( убитая в хлам ) То ли другая причина....  Это всё слухи..

Миллиардные обороты и вдруг нет денег

Наверное приостановились, чтобы обанкротиться и дальше рекультивацию земель не проводить. Они обязаны ее делать.

Вот ещё есть слух, что гравий там закончился

Родом из Синиково, детство там провел. Не могу оценить истеричность подачи информации. В этих краях вокруг хтонь и уныние. На полях, которые раньше косились, деревья толщиной с ногу. Открыли и хорошо. Кто-то из местных может на работу устроится, крышу хоть себе перекроет. До Угры по воде 25км.

Развивайте молочное животноводство и льноводство

Чего там с карьером Хмельники?  Говорят увольняют народ..Проблемы с налогами? Вечерами грохота не слышно.....Шишигину сняли, уже не первый говорит, то ли за дорогу Угра - Всходы , ( убитая в хлам ) То ли другая причина....  Это всё слухи..

Родом из Синиково, детство там провел. Не могу оценить истеричность подачи информации. В этих краях вокруг хтонь и уныние. На полях, которые раньше косились, деревья толщиной с ногу. Открыли и хорошо. Кто-то из местных может на работу устроится, крышу хоть себе перекроет. До Угры по воде 25км.

[К 45-летию песни «Катюша»Анатолий РЫЖИКОВКатюшин берег]

К 45-летию песни «Катюша»
Анатолий РЫЖИКОВ
Катюшин берег

...Однажды по Всесоюзному радио передавался репортаж из Японии. В нем рассказывалось, как правые экстремисты пытались сорвать объявленную профсоюзами забастовку рабочих: параллельно с профсоюзной манифестацией они устроили свой немногочисленный, но шумный антирабочий митинг, который транслировался через мощные усилители. Хулиганствующие молодчики явно провоцировали участников забастовки на столкновение, чтобы дать повод для вмешательства полиции. Но случилось неожиданное — рабочий оркестр заиграл «Катюшу». Ее мелодию подхватили тысячи людей, и голоса провокаторов потонули в ней. Экстремисты убрались восвояси.
Не скрою, репортаж до глубины души взволновал меня: «Катюша» — одна из любимейших песен советского народа, песня, прошагавшая по всем фронтам Великой Отечественной войны, звучавшая в отрядах сопротивления фашизму, — теперь в рядах тех, кто борется за свои права, за свое человеческое достоинство.
И в эти минуты вспомнилась удивительная поездка в Глотовку Угранского района, что на Смоленщине. Здесь родился и вырос выдающийся советский поэт Михаил Васильевич Исаковский. О Глотовке, затерявшейся среди бескрайних лесов, поэт часто писал в стихах и прозе. Во время Великой Отечественной войны эта партизанская деревня была дотла сожжена фашистами.
На месте дома Исаковских, сгоревшего 5 октября 1941 года, теперь стоит другой. Его построили после войны, в нем жила жена погибшего на войне брата поэта, Федора, — Анна Ивановна Исаковская. Она посадила сад. После ее смерти дом приобрела Татьяна Варфоломеевна Морозова. Я попросил у новой хозяйки разрешения зайти в него. Прямо с улицы через лес прошел к двери, ведущей в сад, открыл ее и замер: среди буйно цветущих яблонь белым цветочным шатром возвышалась груша. «Расцветали яблони и груши», — невольно вспомнились слова из популярной песни.
— Говорят, — услышал я голос Морозовой, — Анна Ивановна очень любила песню «Катюша» и посадила грушу, чтобы в саду было как в песне. Я вот, когда вхожу в весенний сад, часто вспоминаю эти самые слова...
А когда уже вечером подъезжали к поселку Всходы, шофер показал на реку Угру:
— А вот вам и вторая строчка... — Над рекой висела белесая дымка, подсвеченная лучами заходящего солнца: «Поплыли туманы над рекой...» Это было как во сне. Я почувствовал себя перенесенным в мир, которым жил поэт.
...Было уже поздно, когда во Всходах мы зашли в контору совхоза «Прогресс». Но его директор Валерий Николаевич Невзоров оказался на месте. Я поделился с ним своим восторгом и сказал, что «увидел» две живые строчки знаменитой песни.
Валерий Николаевич понимающе выслушал, а потом сказал:
— Если хотите, могу показать еще две строчки, — и пригласил в машину.
Проехали по главной улице поселка, затем мимо старинного парка на речном берегу. За мостом машина стала подниматься в гору, затем дорога, сделав дугу, нырнула в сосновый бор и на густо заросшем молодыми березками и соснами берегу выровнялась и вытянулась в струнку. Ехали без света. Но вдруг Валерий Николаевич включил фары, и они выхватили из сумерек огромный валун. Возле него машина остановилась.
— Приехали. Выходите, а я развернусь, чтобы посветить... — Я заметил возле камня парня и девушку. Взявшись за руки, они вышли на дорогу и зашагали к поселку. Тем временем Невзоров развернул машину, и в свете фар показалась выложенная плиткой смотровая площадка, на ней — бревна-скамейки и опирающаяся на символический бревенчатый угол символическая крыша деревенской хаты. За валуном — оструганный ствол сосны, раздвоившейся, как поднятые к небу две руки.
— Что это?
Валерий Николаевич не спешил с ответом. Помолчав, он сказал:
— Завтра мы провожаем своих парней на службу в Советскую Армию. Видно, эти молодые люди приходили прощаться, а мы смутили их...
Невзоров, взяв меня за локоть, провел на край площадки, от которой начинался крутой и длинный спуск к реке. Мне все стало ясно.
— Значит:
«Выходила на берег Катюша
На высокий берег на крутой...»?

— Все правильно, — заулыбался Валерий Николаевич. — Катюшу вы только что видели, а берег высокий и крутой — вот он.
— А как называется это сооружение? Памятник песне «Катюша»?
— Памятник, не памятник... Мы так по-своему решили отметить знаменитую песню нашего земляка. Думаю, что Катюша Исаковского могла выходить только на этот берег. Других таких берегов на Угре я не знаю...
Из рассказа собеседника я узнал, что несколько лет назад на этом месте встретились два человека — директор совхоза «Прогресс» Валерий Николаевич Невзоров и бывший директор местного лесхоза (теперь он работает директором лесокомбината на родине Юрия Гагарина) Николай Павлович Михайлюков. Поговорили о деле, ради которого встретились, и засиделись. Теперь уж никто из них не помнит, в связи с чем, но заговорили об Исаковском и его знаменитой песне. Каждый выложил то, что знал о ней из книг и рассказов старожилов. Оказалось, что сведения их сходны и мыслят они одинаково. Именно этот берег, по их мнению, навеял поэту образ Катюши и ее песню о любимом, охраняющем границу родной страны. Так родилась идея поставить здесь памятный знак.
Был составлен проект. Нашлись необходимые материалы и исполнители. Совхозные механизаторы бульдозерами притащили из деревни Дракино самый большой во всей округе многотонный валун, который поставили на старый камень, вросший в землю. Студенческий строительный отряд, работавший в это время в совхозе, оборудовал смотровую площадку. И через три дня памятник Песне был готов.
На следующее утро, осматривая его при свете солнца, я сказал Невзорову:
— Вероятно, на камне должна быть надпись. Почему ее нет? Так и не узнаешь, что это памятник всемирно известной песне.
Валерий Николаевич вздохнул:
— Все мы убеждены, что это то самое место из песни. Как вы вчера заметили, оно стало ритуальным. Провожая своих любимых в дальний путь, наши девушки приходят прощаться с ними на этот берег. Но наше убеждение основано больше на интуиции, чем на фактах. А для того чтобы написать текст на камне, надо как следует обосновать его. Конечно, мы кое-что делаем, но пока не все у нас получается. А может, вы поможете обосновать правильность нашего предположения?

Начались долгие поиски в библиотеках, архивах, беседы с местными жителями... Мне удалось узнать об этом удивительном лесном крае много такого, о чем раньше и не подозревал...
В средней полосе России немало живописных рек, но такой чистой и прозрачной, как Угра, пожалуй, не найти. Эта река в истории России известна с незапамятных времен по значительному событию — «Стоянию на Угре» (1480 г.), после которого русский народ окончательно сбросил с себя татаро-монгольское иго.
Неповторимая красота здешних мест и настоянный на аромате лесов целительный воздух всегда привлекали к себе любителей и ценителей русской природы, среди которых было немало писателей. Здесь вырос Иван Сергеевич Соколов-Микитов, сюда после странствий по всему свету приезжал он писать книги. Здесь его друг Константин Александрович Федин создал на местном материале одно из своих первых произведений — повесть «Трансвааль».
Неудивительно, что природа этого края, образы живших среди нее людей постоянно питали и неповторимую песенную поэзию М. В. Исаковского. Об этом сам поэт говорил однозначно: «Там — в этих смоленских местах — родилось, возникло то, что потом стало целью моей жизни, — возникла моя поэзия. Это она — смоленская земля дала мне для нее свои думы, свои напевы, свои слова, свои краски. Это ее люди стояли перед моим мысленным взором, когда я писал свои стихи и песни, хотя прямо об этом и не говорилось в тех стихах и песнях».

К сожалению, о причинах, побудивших написать стихотворение «Катюша», Михаил Васильевич ничего не рассказал (умер он в 1973 году). Первые две строфы «Катюши» были написаны в самом начале 1938 года. Но дальше работа застопорилась. Поэт не знал, что же дальше делать с Катюшей, которую он заставил выйти на «высокий берег на крутой» и запеть песню. И он отложил стихи. Весною в редакции газеты «Правда» поэт впервые встретился с композитором Матвеем Исааковичем Блантером. Композитор сразу стал спрашивать у Исаковского, автора текстов нескольких популярных песен, нет ли у него новых написанных стихов.
Михаил Васильевич вспомнил про начатую «Катюшу».
— А вы можете сейчас переписать эти восемь строк для меня?
— Конечно, — согласился поэт. И тут же написал:
Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой.
Выходила на берег Катюша,
На высокий берег на крутой.
Выходила, песню заводила
Про степного сизого орла,
Про того, которого любила,
Про того, чьи письма берегла.
Михаил Васильевич передал Блантеру листок и скоро забыл об этом, не веря, что из его незаконченных стихов может что-либо получиться.
Но летом, встретившись с Михаилом Васильевичем, Блантер сказал, что музыку к «Катюше» он написал, что песня получилась хорошая, но что необходимо дописать слова.
Однако случилось так, что обещание свое поэт не смог сразу выполнить: на целый месяц уехал отдыхать в Ялту, решив дописать стихи после возвращения.
Но вскоре в Ялте появился Блантер. Он сообщил, что в Москве организован Государственный джаз-оркестр, руководит которым В. Кнушевицкий. В ближайшее время состоится его первое выступление. «Катюша» уже включена в программу первого концерта, и немедленно нужно дописать ее.
Через два дня песня была готова. И, как обещал М. И. Блантер, осенью 1938 года на первом концерте Государственного джаз-оркестра В. Кнушевицкого она была исполнена. «Катюша» сразу всем понравилась и начала из концертного зала свое шествие по стране.
Песня часто передавалась по радио, а в 1939 году издательство «Музгиз» выпустило ее вместе с нотами отдельной книжечкой...
Такова история создания «Катюши». Но какое отношение она имеет к памятнику на берегу Угры? — думал я. — Может, ошиблись Невзоров и Михайлюков? Но это сомнение лишь активизировало поиск.

Выходила на берег Катюша, выходила на берег Угры. Часть 2.

Стихи к песне «Катюша» были написаны М.В. Исаковским в 1938 году. Музыку на эти слова сочинил композитор Матвей Исаакович Блантер. Осенью 1938 года на первом концерте Государственного джаз-оркестра В. Кнушевицкого она была исполнена. «Катюша» сразу всем понравилась и начала из концертного зала свое шествие по стране.

Но как же связана песня с рекой Угрой? Об этом дальше рассказывает Анатолий Рыжиков: «...Летом 1935 года вместе с Александром Трифоновичем Твардовским Михаил Васильевич приезжал погостить к своей матери. Потом они снова приехали на родину Исаковского. Но остановились во Всходах, где жили в школе, а в Глотовку только наведывались. Во Всходах они были гостями районной олимпиады художественной самодеятельности. По просьбе ее участников М. В. Исаковский читал свои стихи, а А. Т. Твардовский – отрывки из поэмы «Страна Муравия».

В то время из Всходов в Глотовку и из Глотовки во Всходы было несколько дорог – смотря как добираться. На лошади – по одной, на машине – по другой. Но оба поэта любили пройтись пешком. А самый короткий путь – по стежке, которая проходила по правому низкому берегу Угры. И с этой стежки хорошо был виден противоположный – высокий и крутой. Поэты заприметили этот берег, где у самого крутого спуска стояла беседка. И однажды вечером побывали на нем, полюбовались рекой. Пока они сидели в беседке, мимо проходили прогуливающиеся пары, а в старинном парке за рекой заливалась гармошка».
Далее Анатолий Рыжиков на основе анализа творчества М.В. Исаковского показывает, что именно эти берега Угры навеяли поэту образы героев стихотворений: «...Так от стихотворения к стихотворению постепенно возникал и вырисовывался привлекательный образ современницы поэта – девушки из-за Угры, имя которой стало Катюша».
...
Весной 1985 года в Угранском районе на том самом месте, которое вдохновило М.В. Исаковского на написание песни «Катюша», на берегу Угры было открыто памятное место «Катюшин берег».
Фото Катюшиного берега предоставлены Мариной Розовой.
Полная версия литературного анализа А. Рыжикова в комментариях.

Если внимательно перечитать стихи Исаковского, можно заметить, что эта прогулка на высокий крутой берег Угры не прошла бесследно. В одной из своих статей Михаил Васильевич писал: «Стихотворные темы возникают в сознании поэта в результате его связи с жизнью, с явлениями и событиями этой жизни, которые он каждодневно наблюдает и переживает, над которыми он думает, которые так или иначе оставляют след в его душе». Этот «след в душе» поэта нетрудно заметить.
В 1936 году Михаил Васильевич написал стихотворение «Провожанье». Положенное на музыку композитором В. Г. Захаровым, оно стало одной из самых популярных советских песен. Так вот в ней впервые и появляется этот крутой берег.
...Шли они рука в руке,
Шли они до дому,
А пришли они к реке,
К берегу крутому...
В «Провожанье», можно сказать, мы впервые встречаемся с героиней пока еще не созданной песни «Катюша» и ее «сизым орлом»:
Льется речка в дальний край —
Погляди, послушай...
Что же, Коля-Николай,
Сделал ты с Катюшей?..
Возвращаться позже всех
Кате неприятно,
Только ноги, как на грех,
Не идут обратно.
Эта песня шуточная, но чувства влюбленных, хотя о них и говорится с тонким юмором, настоящие, они вызывают уважение, потому что это первые самые светлые чувства юности.
В тридцатые годы поэт много и плодотворно работает. Тематика его стихов разнообразна. В его творчестве просматривается поиск образа современной девушки. В 1936 году появляется в печати ставшее потом песней стихотворение «Любушка». Оно яркими поэтическими средствами повествует о девичьей верности любимому, ушедшему на военную службу. В том же году Исаковский пишет стихотворение «Девушка», в котором не скупится на краски:
В деревнях за рекою Угрой,
Все ребята о ней тосковали.
Эту девушку звали Зарей,
Эту девушку Песней прозвали...
Настоящая творческая удача ждала поэта в стихотворении «Я глядела в озеро», написанном и опубликованном в 1938 году под названием «Девушка из Всходского района»:
...Как пойду по ягоды,
Песню запою —
В роще делать нечего
Станет соловью.
А пройдусь по улице
На закате дня, —
Все ребята издали
Смотрят на меня.
— Где росла ты, девушка,
Под какой зарей?
— А росла я, выросла
За рекой Угрой...
Так от стихотворения к стихотворению постепенно возникал и вырисовывался привлекательный образ современницы поэта — девушки из-за Угры, имя которой стало Катюша.
Пусть он вспомнит девушку простую,
Пусть услышит, как она поет,
Пусть он землю сбережет родную,
А любовь Катюша сбережет...
Хотел этого поэт или нет, но в стихотворении 1940 года под названием «У самой границы» возник образ того бойца «на дальнем пограничье», «чьи письма берегла» Катюша, — образ Коли-Николая из «Провожанья», «степного сизого орла» из «Катюши». В этом стихотворении, вошедшем в школьные хрестоматии, рассказывается о бойце, который у самой границы в секрете зоркую службу несет, вспоминая о родном крае.
...А где-то за милую душу
Горланит петух молодой,
И девушка — может, Катюша —
Из хаты спешит за водой.
И ласточки крыльями машут,
И топится чья-нибудь печь...
И все это — родина наша,
А родину надо беречь.
В 1943 году, после освобождения от оккупантов родной деревни, Исаковский в стихотворении «Есть во Всходском районе...» вспомнил «яблони и груши», которые «расцветали» в «Катюше», и Катюшин «высокий берег», и не просто вспомнил, а назвал их точный адрес. Желая «родной сторонке» скорейшего возрождения, он писал:
Пусть добром наполняется каждая хата,
Пусть бушуют сады над Угрой,
И на берег высокий выходят девчата
На свиданье вечерней порой...
Все это позволяет сделать вывод о том, что у героини знаменитой песни есть своя «биография»: сначала парень «сероглазый» Коля-Николай провожает Катюшу, затем, оказавшись в разлуке с милым, Катюша бережет письма и любовь своего «степного сизого орла», а тот «землю бережет родную», на которой живет Катюша...
И эта литературная биография героини начинается с высокого крутого берега реки Угры, с берега, который навеял поэту образы героев стихотворений, ставших песнями...
Когда все это я рассказал Валерию Николаевичу Невзорову, он, не скрывая радости, воскликнул:
— Значит, мы не ошиблись!..
Вскоре на многотонном валуне появилась медная чеканная дощечка с надписью:
«Выходила на берег Катюша,
на высокий берег на крутой».
Так летом 1983 года начал свою официальную жизнь памятник песне «Катюша», поставленный по велению сердца земляками поэта. Пусть он скромный, неброский, но он — первый в мире памятник этой прекрасной песне. Такой чести она удостоена по праву. Вряд ли в истории русской песенной литературы найдется произведение с более счастливой и легендарной судьбой.
Уже через год после ее создания — в сентябре 1939 года — население Западной Украины и Западной Белоруссии встречало нашу армию-освободительницу пением «Катюши». В годы фашистской оккупации песня стала гимном бойцов Сопротивления во Франции и Италии. В послевоенные годы она стала очень популярной в Японии. В Токио одно из кабаре называется именем песни — «Катюша». Здесь она исполняется каждый вечер. «Катюшу» поют в Монголии, во Вьетнаме, Йемене, в Австралии — во всех странах мира! А в Болгарии, Чехословакии, Польше, Югославии она печатается в школьных хрестоматиях. Побывав в США вскоре после войны, украинский поэт Андрей Малышко в одном из своих стихотворений рассказал: «Негры пели русскую "Катюшу", ту, что Исаковский написал». Есть в этом стихотворении и такие слова:
«Выходила на берег "Катюша" —
На Великий Тихий океан».
На этом можно было бы закончить. Но рассказ о «Катюше» будет неполным, если не вспомнить еще об одной истории, связанной с этой удивительной песней.

В послевоенные годы «Катюша» напоминала народам Европы о героической победе над фашизмом, в которую решающий вклад внес Советский Союз. Но такая память кое-кого не устраивала. И вот на Западе появился танец «Казачок». В его основу положена мелодия песни «Катюша». Бездушная безделушка, усиленно культивируемая на Западе, была создана с дальним прицелом. Ее авторы задались целью размыть первоначальное содержание песни, затмить ее и таким образом забыть подлинную «Катюшу». Но эта попытка не удалась. Песня «Катюша» продолжает жить! Несмотря на свой немалый «возраст», она не утратила ни своей популярности, ни своей притягательной силы.
В нашей стране имя автора «Катюши» живет в памяти народной. Оно увековечено в названиях городских улиц, а также нового теплохода Азовского морского пароходства. Теплоход «Михаил Исаковский» недавно побывал в одном из портов Греции. К причалу, где судно пришвартовалось, подошел греческий докер и спросил у советского матроса:
— Кто такой Михаил Исаковский?
В ответ матрос запел «Катюшу». Грек сразу все понял. Он закивал головой и, хлопая в ладоши, подхватил песню...
А скоро и все портовики узнали, кто у них «гостит». И когда закончился рабочий день, люди не пошли домой. Они собрались у причала и запели «Катюшу». К ним спустился экипаж теплохода. Образовался тесный круг: греческие докеры и советские моряки, взявшись за руки, пели любимую песню...

Литература
М. Исаковский. М.: Художественная литература, 1982. Т. 4.
Е. Долматовский. Рассказы о твоих песнях. М.: Детская литература, 1973.
Е. Остеров. Человек — песня. М.: Советский писатель, 1979.
Грампластинки
М. Блантер. «Катюша».
В. Захаров. «Провожанье».
И. Шишов. «Любушка».

*Рыжиков, А. Катюшин берег : [о песне, творчестве М. Исаковского] / А. Рыжиков // Библиотекарь. – 1984. – № 3. – С. 21–23.*

Осенний день Глотовки. Грустные раздумья на родине поэта.

Иногда из-за облаков выглядывало солнце. На какое-то время оно обнимало деревню ласковым прощальным светом уходящего тепла. Вросшие в землю, дряхлые избы подставляли почерневшие крыши полуденным лучам. А вокруг всё дышало милой, застенчивой красотой и свежестью. И этот лес, уходящий к горизонту с крутого берега, и прозрачный ручей, разделяющий прижавшиеся друг к другу деревни — Глотовку и Оселье, заставляли с грустью прошептать:

Не жаркие, не летние,
Встают из-за реки —
Осенние, последние,
Останние деньки…

Горестно подумалось: неужели для Глотовки, где родился и вырос русский поэт Михаил Исаковский, подаривший Отечеству, да и миру всему, такое удивительное и ясное слово, наступили последние, останние деньки.

Сердце эту мысль не принимает. Но как побороть другие чувства: суровая реальность окружающего пейзажа отрезвляет.

Сегодня, в сухую погоду, еле добрались сюда из центра совхоза «Всходский». А что будет завтра? Отвезут на погост последнего старика, и Глотовка, и Оселье зарастут бурьяном. Что скажем мы внукам своим, что объясним мы, по какой такой причине не осталось ни кола, ни двора на родине человека, которым так любим гордиться.

«Я вырос в захолустной стороне, где мужики невесело шутили…» — писал поэт в одном из стихотворений. Как же хочется возразить сегодня Михаилу Васильевичу. Глотовка-то была приходским селом. Рядом с могучим дубом стояла каменная церковь, действовала школа, земская больница. Дуб стоит. Школы в деревне нет. От фундамента церкви кое-где остались огромные камни, их не смогли растащить. В 1938 году церковь уничтожили активисты-атеисты. Осуждать тех людей — язык не поворачивается. Даже по-христиански их надо понять и оправдать. А как оправдать нас? Согбенная старушка только и сказала мне:
– Что уж нам надо? Век доживаем. Только вот уже больше сорока годков священника не видел. Хоть перед смертью явился...
«Я вырос в захолустной стороне, где мужики невесело шутили...». С учителем-историком, ветераном войны Григорием Яковлевичем Ануфриевым мы сидим на лавочке у его дома и ведем отнюдь не шутейный разговор. Грустный разговор получается.
Григорий Яковлевич родился в Оселье, учился в Глотовке, воевал до сорок пятого. После войны заочно учился в институте и учительствовал. С ноября 1945 года был бессменным директором Глотовской восьмилетней школы. Обучалось тогда в ней по 150–170 сельских ребят.

В 1972 году школу закрыли. Спросите: некого было учить? Увы, на момент закрытия оставалось 58 глотовских и осельских ребят. Их спешно переводили в Холм — центр совхоза, рассовывали по квартирам, ибо обещанный интернат не построили. Финал известный: покинули родные места и родители.

Гигантомания, поспешная концентрация сельского хозяйства, лозунги и призывы неудержимо влекли нас к светлому будущему.
Временщики разных краев и рангов тащили нас вперед. И некогда было остановиться — оглянуться, подумать о настоящем, прежде чем о будущем. Мы усердно вызубривали закон отрицания отрицания, но забывали, что его механизм действует отнюдь не в условиях нажима и вероломной силы.

Подсчитываем с Григорием Яковлевичем, сколько же людей осталось в двух деревнях. В Глотовке — 23 человека, в Оселье — 14. Все — пенсионеры. Для сравнения цифры: в Глотовке после войны было 62 двора, в каждом не менее 5–7 человек.

Приведу еще один пример. Познакомился я с Марией Ивановной Анисимовой. После окончания медучилища 33 года назад приехала она в Глотовку заведовать медпунктом. Работает в нем и по сей день. Спрашиваю Марию Ивановну, сколько у нее насчитывалось пациентов в первый год, сколько сейчас.

— Из четырех деревень — 870 человек, — рассказывает Мария Ивановна, — сейчас 85. Но в те времена было много детей, сейчас в основном престарелые люди.

Что к этому добавить?

Впрочем, в Глотовке из действующих учреждений остался только один медпункт. Клуб закрыт, библиотека закрыта, книги пылятся на полках. Что-то завтра с ними будет. Ни до клуба, ни до библиотеки. В пору подумать о самом насущном. Магазин зарос бурьяном, последние товары из него вывезли нынче: некому торговать.

Хлеб через день привозят на тракторе — так что не прозевай, одинокая старушка, захватить буханку. Тем более, что и ее поделить надо. Почему? В Глотовке живет лошадь, одна на всех. Главная помощница в земных заботах. Кличут ее Сара. У Сары давно выпали зубы, кроме хлеба, она ничего есть не может. Кормят ее по очереди. И Сара всем служит исправно: кому дрова подвезет, кому огород вспашет.

Есть в Глотовке почта. Но это — только название. Вот уже шесть месяцев деревня не имеет с остальным миром телефонной связи. В районном узле глухи к просьбам сельчан: одни обещания. Не случайно о смерти родственников многие узнают на третий-четвертый день. Как тут не заорать на всю округу на старинный манер: что же вы делаете, безбожники, из узла связи? Неужели на вас в районе управы не найдут?

В Глотовке живет парторг хозяйства Александр Васильевич Анисимов. Больше тридцати лет — на партийной работе. Но и его не балуют «привилегиями»: телефон не могут установить. Может, не добивался? Добивался. Но и от него добивались, чтобы переехал на центральную усадьбу. Теперь отстали: скоро Александру Васильевичу выходить на пенсию. Да и как мог Александр Васильевич покинуть родную деревню, если он и Григорий Яковлевич Ануфриев — последняя надежда и опора для односельчан, доживающих свой век на этой земле? Не по протоколу, а по совести два коммуниста выполняют главное партийное поручение — быть рядом с людьми.

Задаю самый трудный вопрос: как возродить деревню, не просто деревню, а уголок России, где родился известный всей стране поэт?

Григорий Яковлевич Ануфриев — в раздумье.

— Неплохо бы домиков десять построить, — после паузы отвечает он, — откормочную ферму. И главное — дорогу. Ведь ее строить еще при Хрущеве собирались. Приезжал к нам раньше наш земляк Смирнов Георгий Лаврентьевич, работал в то время заместителем председателя Госплана РСФСР. Так вот по-землячески хотел помочь. Ищите, говорил, подрядчика, деньги выделим. Теперь райисполком каждый год принимает решение, а дороги как не было, так и нет.

ПРЕДЛОЖЕНИЯ Григория Яковлевича резонны. Но, думаю, и их недостаточно. Летом Глотовка, несмотря на бездорожье, оживает. Съезжаются сюда в основном из Белокаменной до 150 человек. Занимают развалюхи, ведут нехитрое дачное хозяйство. Бегают по деревне дети. Светлеют лица у старушек и стариков. Но все равно прежние остаются на бесправном положении. А ведь Глотовка принадлежит не одной Смоленщине. И почему бы не подумать о создании здесь литературного заповедника, базы отдыха, туристского лагеря? Почему бы в Глотовке не проводить ежегодно Всесоюзные праздники Исаковского?

Каждый год с завистью смотрю репортажи по Центральному телевидению из Вязников Владимирской области о песенных фатьяновских праздниках. Не умаляя достоинств поэзии Алексея Фатьянова, хочу спросить: а песни на слова Михаила Васильевича Исаковского разве менее знамениты? Да и найдется ли сегодня на Руси поэт, чтобы в одном небольшом стихотворении смог обнажить всю глубину мужества и трагедии своего народа в прошедшей войне? Вряд ли. А Исаковский смог. Перечитайте еще раз «Враги сожгли родную хату».

19 января мы будем отмечать 90-летие со дня рождения поэта. Как и десять лет назад, наверное, приедут на Смоленщину представители правления Союза писателей РСФСР, выступят с речами, откроют, как всегда, «Америку»: «Поэзия Исаковского — вечная!» Но как надоели речи «свадебных генералов»! Почему бы Союзу писателей не взять шефство над родиной Исаковского? Почему бы не повести борьбу за спасение Глотовки?

Сколько интеллектуальных сил отдала Отечеству Смоленщина! Ее имена могут составить гордость не только такой малой области, как наша, но и крупному государству. Это известно. Но почему, не ясно, что и этой многострадальной земле, коей по воле судьбы стала Смоленщина, что-то надо вернуть, что-то отдать. Безвозмездно!

К слову сказать, из Глотовки не один Исаковский вышел. Здесь родился член-корреспондент Академии наук СССР, долгое время возглавлявший Институт мировой литературы, крупнейший литературовед И. И. Анисимов (1899—1966 гг.). Но его имя на родине не увековечено. У деревни замучены и расстреляны фашистами в 1941 году 250 советских воинов. Что же мы оставим на этом месте потомкам? Пока, кроме заброшенного холма, здесь ничего нет.

Я посетовал на деятельность правления Союза писателей России. А что же Смоленская писательская организация сделала? Ведь так любят ее сегодняшние представители напоминать по поводу и без повода, что все они преемники и последователи Смоленской поэтической школы Твардовского, Исаковского, Рыленкова. Но если и существует такая школа (в чем я глубоко сомневаюсь — слишком разные поэты ее «объединяют»), то сегодня можно только выразить сочувствие ее выдающимся учителям. Не слишком ли часто бьют себя в грудь смоленские литераторы, доказывая, что они истинно русские люди и готовы хоть сейчас умереть за национальную культуру. Толку пока от этого ни на грош. Не проще бы всю энергию, которая тратится на междоусобную вражду, направить на спасение русской культуры. Уверен, польза была бы значительной.

...Иду по деревне, улица истерзана тракторной колеей. Как-то не вяжется: «Расцветали яблони и груши...». Хотя сады ломятся от яблок. но кому они здесь нужны? Догоняю старушку с пластмассовым ведром. Елизавета Федоровна Зайцева, двоюродная сестра Михаила Васильевича Исаковского, предлагает присесть у обветшавшей избы. Ни на что не жалуется.
– Летом воду сама ношу – поясняет она, – зимой помогают.
Вспомнила Елизавета Федоровна и те вечера, когда приезжал Михаил Васильевич и вся родня собиралась вместе. — У Миши глазки были плохие, — говорит она, — так он нам: вы мне скажитесь, а то я родных не узнаю.

Годы неумолимы. Но пока что на краю деревни стоит дом. Стоит на том самом месте, где родился поэт. В нем не раз останавливались Михаил Васильевич и Николай Иванович Рыленков. Неужели и этот островок памяти исчезнет навсегда?

Не верится! Не имеем права! Пока течет в нас кровь наших предков, мы обязаны вернуться к своим истокам. Иначе будет поздно. Иначе останемся без роду и племени. И тогда, как ни колоти себя в грудь, что ты русский, никто в это не поверит.

Мы должны возродить Глотовку и не только ее, сотни таких Глотовок. Мы обязаны сами возродиться духовно. Возродиться всем бесценным, чем одарила нас русская земля. В этом нам никто не поможет. Только сами!

Да, нас разрушала война и нищета, да, наши корни выкорчевывали годы сталинщины. Но и разъедала нас бездуховность. Думаю, трудности преодолимы, станем лучше жить, всех хорошо оденем и накормим. Но ежели в сытости своей совсем потеряем нравственные национальные начала, сможем ли тогда строить то, что задумали сегодня?

И еще. Самое неотложное — это люди, живущие в Глотовке. Их осталось немного. Позаботиться о них, помочь всем, чем располагаем, — святая обязанность. Они этого заслужили и жизнью своей, и трудом праведным.

...Провожают меня за околицу Петр Тихонович Родченков, самый старый житель Глотовки, Нина Родионовна Батурина, Зинаида Николаевна Кутасова, Галина Варфоломеевна Морозова, Екатерина Никитична Макарова, Анна Дмитриевна Анисимова. Желают доброго пути, желают здоровья. А что могу сказать им я, родившийся после войны и, как многие, оторвавшийся на асфальт к городской жизни? Что?...

Приближаются сумерки. Все по-прежнему дышит осенней красотой и свежестью. Но падают с губ грустные слова:

Нет, я не огорчаюся,
Напрасно не скорблю,
Я лишь хожу прощаюся
Со всем, что так люблю!
Хожу, как в годы ранние, —
Хожу, брожу, смотрю.
Но только «до свидания!»,
Уже не говорю...

Неужели и мы не скажем Глотовке «до свидания»?

М. ВЕЛИКАНОВ,

спец. корр. «Рабочего пути».

Угранский район.

Осенний день Глотовки. Грустные раздумья на родине поэта. // Рабочий путь. — 1989. — 15 сент. (№ 213)