Выход генерала Ефремова: новая версия.

Поездка в Ефремовские дали с ветеранами М.А. Козловой и В.В. Титковым. 1985 год. С. Д. Митягин.

Итак, центральная улица села Слободки с её такими глубокими для «Жигулей» лужами теперь нам будет казаться весь день асфальтовым идеалом дорог. Перед нами открылись поля, радующие глаз городского жителя, застойные поля травы. Поля, засеянные, встречались реже.

Как только мы съехали с «большака» на боковую дорогу, которая больше походила на безжалостно израненную колесами машин землю, но только не на дорогу, и эта незаживающая рана земли потянулась на север, мы тяжело вздохнули: не перевернемся ли? Но трактор, игриво тарахтя, смело справлялся с препятствиями: лужами, болотами, мостками из поперёк положенных незакреплённых брёвен.

Все же хорошо, хорошо получилось. Надо было напомнить ветеранам настоящее время в мотивах былого (43 года назад); наверное, тогда проявится дальняя память. А напомнить здесь можно было двумя факторами: дорогой, похожей на фронтовую, и очертаниями местности, почти не изменённой за 43 года деятельностью человека. Всё это будет работать на нас. Первый фактор уже работал на нашу поисковую группу. Второй фактор ещё себя проявит, но об этом впереди.

Итак, мы выезжаем за околицу знаменитого села Слободки, проезжаем мимо груды огромных 10-метровых сосновых столбов и направляемся к бывшей деревне Горнево, к месту, откуда группа Краснова всегда начинает поисковые экспедиции, к обелиску генералу Ефремову на предполагаемом месте его гибели.

Подъезжаем к роще. Оказывается, это чудесный уголок истинно русского леса средней полосы. Роща эта состоит целиком из только что проснувшихся от зимнего сна, обнажённых красавиц берёз. Сплошные прямые красивые стволы. Сквозь первые ряды стволов видны последующие, и там красавицы берёзы словно прячутся за передних и вновь выскакивают на солнечные лучи светлого утра. Роща не отталкивает темнотой, неведомым, а зовёт к себе, притягивает.
Мы въезжаем по дороге-ране в эту красоту, петляем по известным лишь Саше просекам. Саша Краснов вот так, самовнушением, передал нас этому Саше, чудесному деревенскому парню из деревни Новые Луки. (Фраза сложная для восприятия, но исправлена пунктуационно).

Вскоре эта красавица роща (назовём её условно роща «Круглая») осталась позади. Наш конь взял резвый разбег. Мы попадаем в низинку, по которой протекает река Собжа, пробегаем по плотине-мостку через трубу, в которых бежит этот чистый ручеёк, и поднимаемся не без усилий к деревне Ломенка.

Мало сейчас в ней домов, умирает деревня. Скоро на этом месте будут лишь квадраты чертополоха и редкие кусты чахлых яблонь и груш. До войны же в Ломенке было 26 дворов, большой скотный двор. Сейчас же всё это снесено, исчезло. Стоит всего строений 10. Некоторые дома заколочены. Через Ломенку пытались прорываться в 1942 г. ефремовцы, шли и вблизи её. Немцы держали здесь гарнизоны своих войск. Помогали им здесь и предатели из украинских националистов. Жителей держали в страхе, грабили нещадно. Да, умирает деревня по вине прошедшей войны, умирает. С болью в душе покидаю деревню.

Теперь наш путь лежит на Шумихино. Проезжаем поле и попадаем вновь в ласковую берёзовую рощу. Но этот лес уже смешанный: попадаются в нём и сосны, и осинник, но берёзки здесь преобладают, их большинство. Стоят как невесты на выданье, в белом наряде (назовём условно эту рощу «Птица»). Вот уже и дома видны. Деревня того же предела жизни, что и Ломенка. Жизнь затухает. В апреле 1942 года эта деревня наносилась на карты штабов 33-й армии, 43-й армии, штаба Западного фронта. Здесь фашисты устроили ефремовцам новую ловушку после дороги Беляево — Буслава. Бой у Шумихино шёл страшный, и ефремовцы прорвались на восток и северо-восток.

46 дворов было в деревне до войны. Была школа на всю округу. Красивая деревня и красивое место выбрали жители для деревни. Проезжаем мимо местного кладбища и въезжаем в густой хвойный лес. Этот лес внушает уважение, он пугает своей глубиной, чернотой. Он как бы отталкивает. Это тот же Шпыревский лес. Я не выдерживаю и произношу всё это вслух. На мой голос откликается Мария Александровна:
— На него-то, наверное, я и прыгала.
Сердце её подсказало верно. Её сердце запомнило многое из прошлого, отдаленного от нас 43 годами. Мы проезжаем те самые места. Угрюмый Шпыревско-Шумихинский лес запомнился лишь своей мощью.

Мы затем проезжаем поля, весёлые берёзовые и осиновые перелески, радует глаз своей туманной дымкой ольха.
Ну вот, наконец-то и Борисенки, прорезанные надвое глубоким оврагом. Много здесь братских могил ефремовцев, славно дрались голодные и полувооружённые воины. Слава им и поклон до земли. Здесь, в Борисенках, в глубоком колодце лежат останки старшего лейтенанта-ефремовца, который дерзко, храбро отвечал фашистскому офицеру в штабе, куда привели его, не спавшего до этого трое суток и взятого в плен в забытьи сна и голода.
— Ефремовцы везде, они раздавят вас как жаб, там всего хватит и на всех вас.
Его они живым сбросили в этот колодец, а сверху — мёртвую лошадь. Проезжаем мимо остатков колодца. В Борисенках не останавливаемся. Теперь это деревня дачников. Место прекрасное, на буграх. Но нам нужно попасть в Новую Луку.

Рядом с деревней должна находиться водяная мельница, на которой доставал для группы старшего лейтенанта Титкова В. В., подполковника Зельфы А. А. и 9 бойцов муку младший лейтенант (фамилию его он не помнит). Муку мололи наши военнопленные по 1941 году для немцев. У них-то и брал этот младший лейтенант эту муку и в противогазной сумке приносил остальным. Её они варили в каске на маленьком костерке у реки Угры напротив деревни Козлы.